Так называемый «функциональный» подход трактует фонему как  минимальную звуковую единицу, благодаря которой можно различать значения, не обращая особого внимания на реальные произнесённые звуки. Дифференциация значений является определяющей характеристикой фонем. Например, отсутствие палатализации на звуке [ł] и наличие палатализации звука [l] в английском языке не дифференцирует лексические значения, а значит, эти звуки нельзя отнести к разным фонемам; они представляют собой аллофоны фонемы [l].  Согласно этой концепции фонема является не семьёй звуков, а набором признаков, причём последние в процессе анализа исключаются, так как они не участвуют в различении значений. Например, слова latter - ladder отличаются лишь одной фонемой, в которой, в свою очередь, существенен лишь один признак – звонкость/глухость согласного.

Эта точка зрения выводит неразличительные признаки из понятия фонемы, тем самым, разделяя фонему и реально произнесённый звук. 

Функциональный взгляд на фонему дал толчок развитию таких дисциплин как фонология и фонемика, которые изучают взаимоотношения контрастирующих звуков. Их цель состоит в создании системы дистинктивных признаков данного языка. Фонетика в этом случае ограничена точными описаниями акустического и физиологического аспектов звука, в которых не находится места для описания его языковой функции. Именно сторонники функционального подхода предлагают исключить фонетику из числа лингвистических дисциплин. Среди сторонников функционального подхода – его создатель Н.С. Трубецкой, американские дескриптивисты; в России фонологические идеи получили разное развитие в петербургской и московской фонологических школах.

Английская фонетическая школа.

Довольно противоречив и другой вариант понимания фонемы как звукового элемента, а именно концепция фонемы – класса звуков, нашедшая наиболее яркое выражение в теории фонемы основателя английской фонетической школы – Д. Джоунза. Сопоставим 2 его высказывания по поводу  фонемы:

• Каждая семья звуков состоит из важного звука языка вместе с другими относящимися к ней звуками, которые, так сказать, представляют её в отдельных последовательностях или при определённых условиях длительности, ударения или интонации (основной и дополнительные варианты). 
• Фонема – это семья звуков в данном языке, которые относительны по своему характеру и используются так, что ни один из членов никогда не встречается в том же фонетическом контексте, что и другой член (1948).

КРИТИКА

• Поскольку фонема действительно имеет свои дискретные репрезентации в речи, почти любой фонолог считает фонему в известной степени классом звуков. Однако определение Джоунза отличается от других высказываний такого же рода тем, что положение «фонема – класс звуков» - лейтмотив его теории фонемы. Если следовать положению, согласно которому фонема – это только класс звуков, и идентифицировать её можно по принципу объединения её реализаций, взятых из синтагматической цепи, то неизбежен вывод, что идентификация должна происходить на основе чисто фонетического сходства звуков. Однако давно известно, что реализациями одной фонемы могут оказаться звуки антропофонически более сходные с реализациями другой фонемы, чем между собой. Одного этого возражения, которое неоднократно использовалось в критике теории «фонема – класс звуков», достаточно чтобы признать её несостоятельной.
• Джоунз не отрицает полностью функциональной роли звуков в языке. Согласно Джоунзу, фонема имеет семантическую функцию, так как если один член фонемы может быть в той же ситуации, что и член другой фонемы, то можно изменить последовательность заменой звука на соответствующий звуку другой фонемы (т.е. поменяв аллофон одной на аллофон другой  фонемы, мы меняем лексическое значение – Н.П.).  Подобная альтернация, как считает Джоунз, может изменить одно слово в другое. И, далее: «Звуки отдельной фонемы не обязательно различают слова, но они способны это делать». Однако, признавая, что семантическая функция фонемы обусловливается субституцией звуков (вариантов) разных фонем, Джоунз не делает важного вывода, что здесь он смешивает семантическую функцию фонемы с функциональной значимостью звука.В тоже время он прав, утверждая, что в двоичной оппозиции понятие фонемы заменяется понятием звука (варианта, аллофона). Отсюда следует, что звук отличается от фонемы тем, что он функционален, в то время как фонема не функциональна. Как ни парадоксален этот вывод, но он оказывается верен для всех тех случаев, когда семантическую функцию фонемы пытаются обнаружить непосредственно в материальной реальности, в одной точке речевого континуума, где реализуется только часть материальной наполненности фонемы.Эти утверждения основаны на той ложной предпосылке, что звук непосредственно может выполнять лингвистическую функцию, например, смыслоразличительную, словоразличительную или конститутивную, строительную), и именно из этой ложной предпосылки исходит Джоунз, утверждая, что  звук семантически функционален.
• На самом деле, понятия звука и фонемы у Джоунза не расчленены (и не соединены одновременно воедино на основе общелингвистического подхода к этим реалиям). В синтагматической цепи по Джоунзу, присутствуют и функционируют только звуки, а фонему как класс звуков следовало бы перенести в парадигматику, где она функционирует как  сумма слагаемых, представляющих собой реализации по признаку антропофонического сходства.

Впрочем, идентификация фонем, согласно Джоунзу, в значительной степени, - делоносителей языка, а дистинктивность отдельных звуков определяется собственно говорящим.

Копенгагенский структурализм.

Глоссематика – лингвистическая теория, ставшая наиболее последовательным проявлением структурализма в западноевропейском языкознании.

Глоссематика должна обеспечить понимание не любых объектов, как при других система исчисления, а  только объектов определённой природы, т.е. языковых текстов. При этом Ельмслев и Ульдалль считали глоссематику всеобщей дедуктивной теорией языка, приложимой к любому языку – существующему или только возможному. Поэтому ей были приданы черты, характерные для формально-логических и математических теорий.

Глоссематика различает в языке план выражения и план содержания, причём терминам «выражение» и «содержание» придаётся абстрактное значение, так, что допускается возможность употребления одного из них вместо другого. И в плане выражения, и в плане содержания выделяются противопоставляемые друг другу форма как ведущее начало в языке и субстанция, которая ставится в абсолютную зависимость от формы.

Лингвистический анализ в глоссематике начинается секста и осуществляется в виде дедуктивного  перехода от класса к сегменту и к сегменту сегмента, заканчивая нечленимыми далее элементами, так называемыми фигурами, т.е. элементарными единицами смысла.  При этом  снимается качественное различие между элементами разных уровней языка – фонетического, морфологического и т.д.

Что касается фонологии, то наряду с этим термином используется также термин «фонематика» (или «сенематика»). Под ней Ельмслев понимал науку, которая занимается фонемами исключительно как элементами языка. Уже в этом определении заложена основная идея подхода к языку, в том числе к его звуковой стороне, как к структуре, независимой от формы выражения. Ельмслев утверждал, что фонологическая фонема определяется как идея звука, как фонетическая идея и что фонология устанавливает системы фонем, исключительно основываясь на идее звука и чувства языка. Согласно Ельмслеву, ни физический, ни физиологический, ни психологический критерии не могут быть релевантными и фонема может быть определена только при помощи лингвистических критериев, т.е. при помощи своей функции в языке.

В доказательство того, насколько различны понятия «фонология» как одна и та же «фонетическая система» может быть выражена с помощью разных «фонологических систем». Так, варианты английского /r/ (шотландское раскатистое /r/ и нортумбрийское увулярное фрикативное) не нарушают нормы, так как не нарушают системы, которая удерживает /r/ на расстоянии от других фонем. Между тем, если произнести /r/ как /l/, то это будет противоречить норме. Таким образом, «фонологическая» реальность языковых элементов для Ельмслева, как это следует из приведённого рассуждения, - это диалектально-фонетические (или дталектально-фонологические) варианты одной фонемы, в то время как наддиалектальные и абстрагированные сущности (т.е. как бы диалектально-инвариантные) – это фонематическая реальность.

Концепция Ельмслева, главы Копенгагенской структуральной школы, неоднократно подвергалась критике именно за то, что фонема оказывается у него безразличной к звуковой природе языка. Следует, однако, отметить, что именно отрицание у фонемы материальной выраженности снимает необходимость распутывать клубок противоречий, неизбежно возникающий при анализе соотношения материального и лингвистического в единицах функционального характера, и рассматривать план выражения и план содержания во всей сложности их взаимодействия.

Ленинградская фонетическая (фонологическая) школа.

По мнениюЛ. В. Щерба, речевой поток состоит из ограниченного количества «акустических представлений», ассоциированных со смысловыми представлениями, причём эти акустические представления возникают при произнесении «довольно различных звуковых комплексов». Однако эти колебания произношения возбуждают одинаковое, типовое смысловое представление как результат процесса ассимиляции, при котором «…полученные ощущения и результат ассимиляции не различаются сознанием как два отдельных по времени момента …».

Развивая свою мысль,  Щерба  пользуется терминологической единицей «фонема»  для обозначения «элементов звуковых представлений» (звуков), с тем, чтобы «…подчеркнуть их психическую природу и отличить от звуков в строгом и прямом смысле слова…» и определяет её как «…провизорно-кратчайший элемент общих акустических представлений данного языка, способный ассоциироваться в этом языке со смысловыми представлениями…». Иными словами, фонема есть представление-тип, которому соответствует колеблющееся произношение. Чуть дальше автор вносит изменения в предыдущее определение и заменяет «акустическое представление» на «фонетическое представление», так как, по его мнению, вторая терминологическая единица обнимает весь «сложный комплекс относящихся сюда психических элементов…» в отличие от первой терминологической единицы, связанной с « представлениями движений органов речи...» Таким образом, Щерба описывает фонему по сути дела уже не с психологической, а со смыслоразличительной точки зрения; и отсюда последнее его определение фонемы в этой работе выглядит так: «Фонемой называется кратчайшее общее фонетическое представление данного языка, способное ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать слова и могущее быть выделяемо в речи без искажения фонетического состава слова…».  Важным пунктом  этого варианта определения являются выделенные функции фонемы: смыслоразличительная и словоразличительная (без привлечения, однако, специальных терминологических единиц). Сосредоточение внимания именно на функции фонемы является отличительной  чертой петербургской школы, и эта особенность проявилась у Л. В.  Щербы ранее,  чем у Н. С. Трубецкого, хотя, в отличие от последнего, терминологически ещё предстаёт в психологической оболочке.

Исходя из того, что «фонемы – это продукт нашей психической деятельности»,  Щерба утверждает, что это «…в известной степени величины производные…», представляющие собой «…оттенки, которые находятся в наименьшей зависимости от окружающих условий…, которые мы… произносим по-разному в зависимости от фонетических условий…».Отличие фонемы от оттенка состоит в том, что оттенок не ассоциируется со смысловым представлением, не способен к переносу по аналогии, тоесть не является основной лингвистической единицей.

 Немаловажен тот факт, что, связывая фонему со смысловыми представлениями, Щерба подчеркивает её функциональную самостоятельность – например, [ł]в словах пил, бил, выл ассоциировано с представлением прошедшего времени, [а] в словах корова, вода с представлением  субъекта и т. п.

В своей более поздней работе «Фонетика французского языка» (1937) Щерба уже полностью отошёл от психологизма  в своих формулировках и определил фонему как звуковой тип, «способный дифференцировать слова и их формы». Примечательно, что здесь говорится уже не только о различении слов, но и их форм.

Что касается оттенков фонем, то под этим термином Щерба понимает в этой книге «…реально же произносимые различные звуки, являющиеся тем частным, в котором реализуется общее (фонема)…». При этом «…среди оттенков одной фонемы обыкновенно бывает один, который по разным причинам является самым типичным для данной фонемы…;…в дальнейшем фонемой будет называться и этот её типичный оттенок…» . Щерба имеет в виду, (это вытекает из всего его изложения), что для называния фонемы мы используем какой-то один, именно основной её оттенок, то есть, произнося «фонема <a>», мы действительно называем фонемой оттенок, но, конечно, не приравниваем её к этому оттенку, а лишь используем его в качестве её «имени».

В этой же работе Щерба пояснил своё отношение к морфонеме, на которой строят свою концепцию представители московской фонологической школы: «…В словообразовании, морфологии и синтаксисе, а также в словаре оттенки не играют никакой роли…» и заниматься ими необходимо лишь при практическом овладении произношением иностранного языка.

Резюмируя всё вышесказанное, можно сказать, что Щерба, несомненно, представил очень стройную фонологическую концепцию, в которой, однако, с точки зрения лингвистической терминологии довольно много лакун, заполненных позднее его учениками и оппонентами (позиция = фонетические условия; аллофон = оттенок фонемы, функции фонемы). Сам Щерба недостаток лингвистических терминов компенсировал, используя терминологические единицы других наук: ассоциации одновременные и последовательные (психология), ассимиляция (биология), но это были те термины, в которых с наибольшей силой сказывалась как раз внешняя психологическая оболочка системы, которой, по сути, эта терминосистема была уже чужда.

Учение Щербы получило своё логическое развитие в работах его ученика Л. Р. Зиндера. Прежде всего Зиндер чётко разделил  сферу языка и речи, отнеся звуки к первой, а фонемы ко второй, хотя и сделал оговорку о том, что «оба эти понятия, хотя и противопоставлены, как противопоставлены язык и речь, но теснейшим образом связаны между собой». Рассматривая вопрос о членимости потока речи, Зиндер вслед за Щербой считает, что она обуславливается связью звуковых единиц со смысловыми представлениями. 

Смыслоразличительная функция фонемы, «как  наименьшей линейно неделимой звуковой единицы языка» выходит на первый план. Уточняя содержание этой функции, Зиндер пишет о словоразличительной, словоопознавательной и форморазличительной функции фонемы. Смыслоразличительная функция фонемы подразумевает её противопоставленность всем другим фонемам данного языка, (то есть образует различные корреляции по Трубецкому),  в то время как сама по себе фонема лишена значения, не имеет плана содержания.

Фонему Зиндер определяет как кратчайшую, то есть линейно неделимую во времени единицу языка, обладающую признаками либо общими с другими фонемами, либо отличающими её от них.  Для опознания слова важны оба типа признаков.

Особенностью фонемы Зиндер считает её многообразное звуковое выражение в виде различных аллофонов (оттенков, вариантов), которые бывают позиционными (зависят от положения фонемы в слове) и комбинаторными (зависят от сочетания с другими фонемами). В отличие от двучленной формулы фонемы, предложенной Щербой (фонема – оттенки фонемы, то есть, звуки), Зиндер относит аллофон к абстрактным понятиям вместе с фонемой и предлагает  трёхчленную  формулу:  фонема - аллофоны  (звуки языка) - фоны (звуки речи).

Фонема, представленная в аллофонах, обладающих определёнными  дифференциальными признаками, всегда может быть опознана и противопоставлена другим фонемам в любом фонетическом положении (в пределах одной морфемы или на стыках двух морфем). Таким образом, постулируется  самостоятельность фонемы  не в том смысле, что она может существовать сама по себе вне слов,  а в том смысле, что она выделяется как отдельная единица в тех случаях, когда не является звуковым обликом ни слова, ни морфемы и не имеет никакой морфологической функции, то есть, когда она представляет собой чисто фонологическую единицу.

На уровне дифференциальных признаков некоторым аналогом аллофона является фонетический (физический) коррелят дифференциального признака. Дело в том, что один и тот же дифференциальный признак может реализоваться по-разному в разных позициях. Так, глухость русских согласных может быть реализована и в виде частичной позиционной звонкости в позиции после гласных и сонантов.

 Современное изложение основных идей петербургской фонологической школы содержится в книге Л.В.Бондарко «Фонетика современного русского языка» 1998. Внимание петербургских фонологов привлекают не только смыслоразличительные свойства звуковых единиц, определяющие их функционирование в системе языковых знаков, но также процессы производства и восприятия звуковой речи. Фонемы здесь понимаются как инвариантные артикуляционно-слуховые образы, на которых основывается  речевое поведение носителей языка.

Таковы основные положения петербургской (ленинградской) школы и содержание основных терминов, употребляемых её сторонниками.

Московская фонологическая школа.

(Морфологически ориентированная фонология)

Первое цельное изложение теория московской фоно­логической школы (МФШ) получила в работе Р.И. Аванесо­ва и В.Н. Сидорова, вышедшей в 1945 г. в составе учебника русского языка для вузов [Аванесов, Сидоров 1945]. Однако эта концепция сложилась еще в конце 30-х годов как резуль­тат совместных обсуждений фонологических проблем целой группой лингвистов-москвичей, в которую кроме Р.И. Ава­несова и В.Н. Сидорова входили такие известные фонологи, как А.А. Реформатский, П.С. Кузнецов и другие.

Основные положения теории МФШ: определение фонемы

В основе теории МФШ лежит простая идея: фонемаесть минимальная составляющая звуковой оболочки морфе­мы, которая, в свою очередь, есть минимальная знаковая единица языка. Морфема при этом понимается как множе­ство морфов, а фонема соответственно есть множество зву­ков, чередующихся по фонетическим правилам в составе морф (наименьшая часть словоформы), представляющих морфему.

Статус образующих фонему звуков не одинаков. Одни звуки выступают в сильной позиции, в которой их качество не зависит от контекста (от соседних звуков или положения в слове), другие - в слабой позиции, в которой контекст влияет на звуковую реализацию. Как и в других школах тра­диционной фонологии, фонема в транскрипции обозначает­ся основным вариантом, т. е. звуком, выступающим в сильной позиции.

Все неосновные звуковые реализации фонемы есть её модификации. Они подразделяются на варианты и вариации.

Варианты – такие модификации, в которых нейтрализуются 2 и более фонемы. Здесь выделяются 2 случая. В первом из них фонема реализуется звуком, который совпадает с основным вариантом другой фонемы.

Вариации – это такие модификации, которые не дают нейтрализации фонемного противопоставления.

С различением типов модификации фонем в МФШ соотнесено различение 2 типов позиций (в зависимости от степени выполнения фонемой её сигнификативной (смыслоразличительной) и перцептивной (опознавательной) функций).

Те позиции, в которых звук, представляющий фонему, не испытывает влияние положения в слове, называетсяперцептивно сильными для данной фонемы.

Те позиции, в которых звук, представляющий фонему испытывает влияние положения в слове называются перцептивно слабыми для данной фонемы.

Те позиции, в которых данная фонема нейтрализована с другой  фонемой (или фонемами) называются сигнификативно слабыми для всех нейтрализованных фонем.

Те позиции, в которых данная фонема не нейтрализуется ни с одной другой  фонемой называютсясигнификативно сильными.